Брюссель 21.08.2025 Обсуждая перспективы мирного договора России и Украины, невозможно не принимать во внимание феномен военной экономики, который сложился в ходе и после государственного переворота в Киеве в 2014 году. Значительную помощь в понимании природы и препятствий военной экономики для заключения справедливого и прочного мира помогают исследования аналогичных явлений на африканском континенте.
Как известно, одной из фундаментальных причин сохранения и затяжного характера конфликтов в Африке является феномен военной экономики. Она изменила саму природу войны, где целью является не нейтрализация противника, а формализация насилия в кадре соответствующих институтов на выгодном уровне интенсивности. Трансформация военной экономики в мирную экономику представляет собой уникальную задачу для стратегий постконфликтного восстановления на африканском континенте и в других регионах мира, страдающих от затяжных конфликтов.
В статье авторов Амелии Бродрук (Amelia Broodryk) и Хуссейна Соломона (Hussein Solomon) из Претории, ЮАР, рассматриваются эти проблемы и критически анализируется, отвечают ли стратегии постконфликтного восстановления Африканского союза (АС) и Нового партнерства для развития Африки (НЕПАД) этим задачам. В заключение статьи приводятся некоторые рекомендации
для политиков, которые позволят обеспечить переход от военной к мирной экономике
и обеспечить более мирный континент.
Возникновение экономических интересов во время конфликтов не является новым явлением; скорее, оно представляет собой неотъемлемую часть военных действий на протяжении всей истории. Например, во время Тридцатилетней войны в Европе 1618–1648 годов война стала важным источником прибыли.
С 1945 года прежде распространённые межгосударственные войны стали происходить реже, а внутригосударственные войны стали преобладающей формой конфликта в мире. Исследования внутригосударственных конфликтов традиционно фокусировались на политических аспектах, а обсуждение экономических аспектов часто ограничивалось «ролью, которую экономическая депривация или нехватка ресурсов играют в возникновении насильственного конфликта».
Однако в последнее десятилетие наблюдается постоянное появление литературы, более подробно исследующей экономические аспекты вооруженных конфликтов. Значение экономических интересов в вооруженных конфликтах часто обсуждается.
Тем не менее, безусловно, необходимо учитывать экономическое измерение и роль бенефициаров для понимания «причин и продолжительности конфликта».
В начале и середине 1990-х годов исследования экономических проблем во время вооруженных конфликтов пытались решить проблему устойчивости, сосредоточившись на издержках конфликта, используя три основных подхода. Первый подход рассматривал конфликт «как временное „прерывание“ непрерывного процесса развития».
Второй подход, традиционно связанный с исследованиями мира и конфликтов, подчеркивал влияние недопонимания на возникновение и продолжительность конфликта. Третий подход концентрировался на потенциальном рецидиве «древней ненависти» и «давно подавленной враждебности» между конфликтующими сторонами.
С конца 1990-х годов всё больше политических и академических исследований более подробно изучают экономический аспект конфликта, отходя от традиционных представлений о роли экономики в конфликте. Это включает в себя большее внимание к таким вопросам, как роль изобилия и дефицита ресурсов в конфликте, или так называемый аргумент «стяжательство против обиды», ставший популярным благодаря Колльеру и подробно обсуждаемый такими авторами, как Бердал и Мэлоун, Баллентайн и Шерман, а также Колльер и Хёффлер.
[В работах Пола Колльера, в частности, в модели Колльера-Хёффлера, разработанной в соавторстве с Анке Хёффлер ( Collier-Hoeffler Model), утверждается, что «стяжательство» — оппортунистическое стремление к финансовой выгоде за счёт ресурсов и конфликтов — является более значимой движущей силой гражданских войн, чем «обида», которая предполагает, что конфликты возникают из-за таких проблем, как неравенство, дискриминация и авторитаризм. Хотя модель Колльера определяет «возможность» извлечения выгоды из конфликта как ключевой фактор, более поздние исследования и критические замечания показывают, что эти две мотивации часто переплетаются, и для комплексного анализа необходимо учитывать оба фактора, а также институциональные сбои, то есть слабость государственых институтов.]
С дискуссией о “cтяжательства против обид” связано возникновение военной экономики в странах, переживающих гражданский конфликт. Военная экономика, возникающая в результате гражданского конфликта, сильно отличается от традиционной военной экономики межгосударственных войн. По мнению Баллентайна и Шермана (Ballentine and Sherman), экономика гражданской войны является «паразитарной», «незаконной» и «хищнической», и она «редко способствует укреплению государственного потенциала или экономическому развитию».
Во многих африканских странах, таких как Сьерра-Леоне, Ангола и Демократическая Республика Конго, участники конфликта создают особую военную экономику для поддержания конфликта в этой стране. Развитие военной экономики «бросает вызов основным предпосылкам, которые формировали мышление и направляли политику в отношении гражданских войн и внутренних конфликтов в 1990-х годах». Традиционная военная цель победы над врагом «заменяется экономически мотивированными
интересами в продолжении боевых действий и закрепления насилия институционно на том уровне интенсивности, который для некоторых явно выгоден».
Конечная цель заключается не в победе в войне, а в получении прибыли от нестабильности, созданной конфликтом.
Следовательно, чем дольше длится конфликт, тем больше денег и ресурсов накапливают эти
«военные спекулянты». Автор Ренo (William Reno) описывает появление «полевых командиров» в таких регионах, как Западная Африка, которые доминировали на политической и экономической арене, чтобы обслуживать свои собственные бизнес-интересы.
Рост самостоятельной экономической активности воюющих (и полевых командиров и боевиков) является признаком изменения характера мировых политических и экономических тенденций с момента окончания Холодной войны. Традиционные источники финансирования, такие как покровительство иностранных государств, больше не были доступны конфликтующим сторонам, и, следовательно, им пришлось полагаться на другие способы финансирования, такие как грабежи, контрабанда и вымогательство. Кроме того, «быстрая экономическая глобализация и замена государственного развития рыночно-ориентированной свободной торговлей создали новые и обширные возможности для более систематических форм самофинансирования боевых действий».
Как упоминалось выше, устойчивый характер военной экономики представляет собой уникальную проблему для субъектов, участвующих в обеспечении возвращения мира в страну посредством стратегии миростроительства.
Хотя послевоенное восстановление происходило во время восстановления Европы и Японии после Второй мировой войны, термины «постконфликтное миростроительство» и «постконфликтная реконструкция» стали широко использоваться только в середине 1990-х годов. Эти два термина часто используются взаимозаменяемо; однако в наши дни термин «постконфликтная реконструкция» используется для описания сложного процесса перехода страны от войны к миру, поскольку он фокусируется на технических аспектах восстановления после конфликта.
Стратегии постконфликтного восстановления охватывают несколько областей, затронутых конфликтом, включая политическую, социальную и экономическую сферы. Однако текущая политика постконфликтного восстановления затрагивает лишь некоторые аспекты политической экономии, а особенности военной экономики часто игнорируются.
По мнению Пью, Купера и Гудхэнда (Pugh, Cooper, Goodhand), последствия такого пренебрежения могут включать недооценку трудностей в достижении мирных соглашений, возможность рецидива конфликта и проблему того, что «экономические преступники» могут по-прежнему иметь доступ к ресурсам после окончания конфликта. Кроме того, подобные субъекты часто играют роль нарушителей мира, нарушая обязательства, которые они, возможно, взяли на себя в мирных соглашениях.
Анна ван Денски 